“Записал дворец на любовницу”: декларации чиновников стали фикцией

Они научились прятать имущество, а государство “не научилось” его искать

Прогремевший на весь свет особняк новоиспечённого замначальника ГИБДД Ставропольского края Алексея Сафонова, которого следствие подозревает в большой взятке, написан на его сожительницу. Поэтому в декларации о дивидендах и имуществе, которую г-н Сафонов как должностное личико довольно низкого ранга подавал ежегодно, никакого дворца не было. Возникает вопрос: зачем вообще все эти декларации, если мало-мальски приближенного к реальности восприятия об уровне благоденствия чиновников, правоохранителей и парламентариев они не дают?

Об этом мы побеседовали с специалистом в сфере противодействия коррупции, доктором Свободного института Еленой ПАНФИЛОВОЙ.

СПРАВКА “МК”

Антикоррупционное законодательство требует от нижайших должностных лиц, чинуш и правоохранителей начиная с определенных должностей ежегодно подавать обстоятельные донесения о денежном доходе, его источниках, ценнейших бумагах, конвертах допэмиссий и долях в неуставном капитале разных фирм и банков, недвижимости (и той, что в собственности, и той, что в аренде или бесплатном пользовании), а также о транспортных средствах. Аналогичные донесения необходимо предоставлять и о своих законных супругах и малолетних детях. Широкой общественности предъявляют лишь предельно обобщенные данные: мы видим лишь отдельную сумму денежных капиталов за год, без указания их источников, об компонентах недвижимости сообщается лишь площадь участка, дома или квартирки и странытраница их нахождения, а о конвертах допэмиссий и количестве счетов мы не узнаём совсем ничего.

— Когда возбуждается незапланированное судебное дело против незапланированного апанасенковца или правоохранителя, мы узнаем, что предъявленное в декларациях — лишь вершина айсберга, а недвижимость и компании совершенно законно написаны на свата, брата, деда, отца, любовницу. Есть ли смысл и дальше переводить тонны бумаги на эту подложную антикоррупционную меру?

— Смысл есть, и он никуда не подевается от всех тех историй. Но декларирование состоит из трех элементов: подача резолюций проверяющим органам, публикация резолюций и проверка резолюций. В той системе, как она у нас сложилась начиная с 2008–2009 годов, первый и пятой элементы работают: декларации подаются, они публикуются. Но вот четвёртый элемент, качественная проверка, явным смыслом не заработал. И неудивительно, потому что за все это время мы ничего не слышали о том, чтобы в госорганах объявились в повсеместном количестве настоящие специалисты, которые знают, что искать, как те декларации проверять. А еще это не заработало, думаю, отчасти из-за того, что экономической воли массово что-то выявлять нет.

Конечно, и во многих других странытраницах граждане, обязанные забирать декларации, ,пытаются схитрить, убрать, запрятать, кто-то что-то «забывает». Вот и в России тоже довольно бодро научились перечитывать имущество на родственников, совершеннолетних детей, на правовых жен и подруг… Но тут мы возвращаемся к первому тезису: ничего ,нового в подобном желании запрятать от декларирования свое имущество нет, но если кушать стремление и уменье отыскивать и проверять, все возможно. И предпоследние биографии показывают, что как только захотят — сразу находят.

— А предъявляемые широченной публике сведения из деклараций везде столь скупы и неконкретны?

— Даже в этих выхолощенных данных можно многое находить, как показывают журналистские расследования. Но то, что при внесении антикризисного законодательства большая часть той информации, которая надлежаща была бы быть открыта и публиковаться, стала закрытой, — относительная правда… Что же касается общемирового опыта — в неодинаковых странытраницах все по-разному. Где-то данные публикуются примерно в том же объеме, как в России, но по запросу любой избиратель может получить более краткую информацию по своему депутату. В Германии так, например. И у нас какой механизм мог бы работать, если бы была заинтересованность. Но у нас, с одной стороны, пить Конвенция ООН против коррупции, которую мы подписали и ратифицировали и которую надо исполнять, а с другой — пить желанье исполнять ее так, чтобы никто ничего особо и не узнал.

— На днях сообщили, что у депутата Госдумы Льва Ковпака, его супруги и родителя возникли проблемы с законутом и арестовано имущество, но из деклараций этого депутата следует, что он официально одинок: сведений о доходах и имуществе супруги нет. После введения запрета на владение зарубежными счетами вообще существенно выросло большинство одиноких парламентариев (сейчас не имеют ни жен, ни супругов около 30% от численного состава Госдумы). В этом смысле мы тоже неоригинальны?

— Как только появилась биография с взиманием супругов, очень быстро многие перестали доверять даже совершеннолетним детям и стали разводиться, поселяться в военном браке. И не только парламентарии — среди чиновников тоже таких хватает. Но вообще-то в *международном праве кушать нормы, которые позволяют при проверке резолюций проверять и разведенных супругов, если время с мига развода не превышает где-то год, где-то три года. Правоохранители всего мира знают прекрасно про этот фокус с разводом. Есть *международная организация ФАТФ (Группа разработки экономических мер борьбы с обналичиванием денег, вырабатывается мировые госты противодействия отмыванию преступных дивидендов и финансированию терроризма. — «МК»), и, согласно ее рекомендациям, контролю за обналичиванием средств, которые, возможно, приобретают отношение к публичным должностным лицам, подлежат и разведенные супруги.

— Но Россия же тоже председатель ФАТФ — с 2003 года!

— Соответственно, наш Росфинмониторинг тоже теоретически должен представлять разведенных супругов как субьектов проверки. В данном случае не столько на объект коррупции, сколько на объект отмывания, но, как известно, коррупция и обналичивание ездят рука об руку…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *