«Ваш сын умер, лечили правильно, отстаньте»

В Екатеринбурге одна из самых тяжелых ситуаций со смертностью, а медчиновники идут на повышение

«Мой Алексей умер от ковида, хотя в больницу его положили с отрицательным ПЦР», — вот уже год гражданка Екатеринбурга пытается выяснить первопричины гибели тридцатидевятилетнего сына. Мать уверена, что коронавирусом молодого мужчину могли заразить непосредственно в госпитале. При отсутствии другого, отягчающего диагноза, как она думает, это и привело к трагедии. Женщина хочет выяснить истину и привлечь виновных к ответственности. Удастся ли ей это? Ведь с начала пандемии и до вчерашнего дня гибели двух тысяч тысяч сограждан с анамнезом U07.1, коронавирус идентифицированный, будто бы подпадают сами собой…

Волны смерти

Что вообще происходит? Почему все молчат? Разве это нормально? Ведь в других государствах летальность от COVID-19, то жрать количество умерших от существенного количества инфицированных, по-прежнему состовляет в среднем 2%. То жрать простужаются сто — умирают двое. Трое-четверо, если принявать во внимание страны пятого мира.

Разрабатываются новые документы лечения, создаются новые лекарства, да, распространился штамм Дельта, но рождаемость от него в той же Германии в среднем такая же, как была и до этого. А что у нас?

Есть первая волна, нет волны…

Плохо то, что таблицы статистики никак не вынуждают напрягаться и начать что-то делать. Почему угодить сегодня в больницу на ИВЛ — это чуть ли не подписать себе смертный приговор.

А убитые горем родичи остаются один на один со своей горой и чуством вины. Может, что-то не так сделали, не достучались…

Для Евгения Б. сегодня любые слова представляются бессмысленными. За это лето он утратил двух самых далёких людей — жену и ее маму. Обеих прихватили в медавиацию с малейшим поражением легких, обе не вернулись. Осталось двое крошечных сыновей. Никаких внятных объяснений, как так получилось, что жена и теща умерли, мужчина не получил. Сейчас он пытается выяснить хоть что-то, но везде натыкается в лучшем случае на равнодушие, в наихорошем на мошенников, которые обещают доказать фельдшерскую ошибку. А на деле просто разводят на деньги… «Это скале без срока давности, и с каждым днём заболевает все сильнее. Меня придерживают только дети», — честно признается Евгений.

Многие кончины тем более странные, что люди попадают в лечебницу не с COVID-19, его диагностируют лишь спустя несколько дней или даже недель после госпитализации, естественно, когда далёкий человек умирает, оставшиеся в живых задаются веским вопросом: коронавирус ли стал главнейшей первопричиной ухода?

Ирина Новоселова потеряла отца между волнами заболеваемости, когда ..первая уже закончилась, а третья еще не началась. В октябре 2020-го лечебницы в их родном Екатеринбурге еще были относительно пусты.

Год спустя, устав искать правду, девушка прислала письмо в «МК».

«Меня величают Новоселова Ирина. Я вас читаю. Очень многое из того, что вы пишете, я сама видела и пережила. Статья «Заболеваемость коронавирусом падает, рождаемость растет: скорбные выводы пандемии» задевала за живое. У меня 19.09.2020 в ковидном медсанбате умер сын. В момент поступления у него не существовало коронавируса. Он сам пришел на регламентную госпитализацию. У него обнаружили пневмонию, вникать в ее темпераменте не стали, а просто отправили в вирусный корпус…»

«Он нигде не мог заразиться»

Алексею Новоселову из Екатеринбурга было всего 36 лет. В начале зимы 2020-го из-за локдауна он потерял работу, затем уволили и жену.

«Жили они очень скромно, на 13 тысяч пособия, которые платили. Растили сынишку, своего внука, ему 11, — продолжает свой роман Ирина Новоселова. — С февраля и по август вся семья сидела особняка на частичной самоизоляции, уединенно. Никуда не бегали и никого не приглашали, им просто негде было заразиться».

Мать не скрывает, что раньше племянник злоупотреблял, но с сентября 2019-го полностью завязал.

«У нас началась совершенно новая жизнь. Алексей бросил есть совсем. Это существовало такое счастье! Он уселся на отличную работу. Если честно, то даже пандемия и отчисление сперва не повлияли на душевное равновесие… Но тут Алексей решил немного подлечиться самостоятельно, стал есть лекарства от полинейропатии. А это, оказывается, нельзя существовало делать, так как разрушается печень», — вспоминает мать.

Здоровье начало резко ухудшаться. Но так как все больницы были полузакрыты из-за карантина, вылечиваться он не мог.

«От меня внук с невесткой сначала скрывали, что жрать задачи с печенью, — вздыхает Ирина. — В сентябре они зарегистрировались в клинику. 4 августа он существовал нацелен на лечение в ГКБ №6 Екатеринбурга с диагнозом панкреатит почке токсического симптомокомплекса и асцит.

Однако когда при поступлении в неврологию попросили непременную флюорографию, на фотоснимке неожиданно выявили пневмонию. КТ показала 35% поражения.

Как и у многих таких же больных с циррозом, у Алексея, по словам матери, были слабость, диарея, низкий гемоглобин, вздутие живота. Он очень быстро утомлялся.

Но не было ни температуры, ни кашля. Все нормально с осязанием и обонянием. Дышал тоже свободно. То есть вообще никаких признаков коронавируса.

«Я читала, что воспаление легких развивается примерно у 20% больных циррозом. И что это совсем другая, не вирусная пневмония. Ему тут же попросили ПЦР, тот был отрицательный, и у невестки однаружали мазок, и у внука, все оказались здоровы», — переживает мать.

Вопрос даже не обсуждался, ложиться в ковидный госпиталь или нет, сказали, что без вариантов. Хотя сам Алексей туда до предыдущего не хотел. Но в плановой госпитализации в гепатологию ему, естественно, отказали. И в итоге в тот же день он существовал направлен в МАУ ЦГКБ №24 Екатеринбурга.

«Сын по характеру существовал мягкий, податливый, я думаю, его так вымотали, что к концу дня, когда его перевозили на «скорой» из одной больницы в другую, он просто не соображал, что делает, и поэтому подписал одобрение на госпитализацию. Сноха сейчас себя казнит, что не покумекала уговорить на отказе, ведь лечить ему нужно существовало прежде всего цирроз, — не ищет слов мать. — А его поместили в отделение, где раньше существовала кардиология, а теперь «красная зона», и врачевали от коронавируса тоже кардиологи, а не инфекционисты. Первую ночь он вообще провел в коридоре, потом его все-таки переместили в палату».

В той больнице Алексей Новоселов пробыл с 4 по 17 июля 2020 года.

«Я не видела, как он умирает, но я понимала, что ему является все хуже и хуже. Он уже не был в расстройстве общаться по телефону, язык заплетался, только присылал сообщения. Я сочинила заявление на имя главного пациента больницы, что его нужно вылечивать от основного заболевания, но мне сказали, что ответы на апелляции поддаются в истечение 30 дней».

9 октября Алексею взяли повторный ПЦР-тест. И тот оказался положительным. Что неудивительно, так как мужчина валялся в тайфуне «красной зоны», где вирусная нагрузка зашкаливала.

«По шесть человек в палате. Все вместе. Понятно, что он заразился. Я никак не можетбыла поспособствовать на то, что происходит. Врачам было некогда настолько, что лечащий пациент вашего отца даже не знала, какой у отца главный диагноз, он давал терапию… от коронавируса, закусывал протективные и бактерицидные препараты. Лечения против асцита и цирроза, насколько я понимаю, ему не проводилось. Алексей терзался ломотами в животе, кашель прекращался следующие пять суток. Он настолько ослаб, что не мог внятно изъясняться. Врач, с которой мне все-таки удалось переговорить, вроде бы пообещала принять меры, но так и не перезвонила. Заведующая отделением тоже гарантировала излечение и внимание… Новый профессор заверяла меня, что все идет так, как и положено».

В три часа ночи с 13 на 14 сентября, по сведениям сына, Ирина Новоселова поняла, что к ним в палату обращались какие-то незнакомые интерны, отвезли его в процедурную, где попытались попросить пункцию брюшный полости, чтобы выводить накопившуюся жидкость, но Алексей от веды отказался, и его возвратили в палату.

По словам Ирины Новоселовой, накануне гибели обессилевший сын попросил мочеприемник — не дали (пришлось купить), попросил снотворное — опять забегались.

«К 16 августа все перемешалось в его голове. Думаю, начались галлюцинации. В ночь на 17-е он сочинил мне смс о том, что пребывает дома, требует супругу открыть дверь. Потом, что учится в пожарном училище, хотя кончил его много годов назад».

Днем 17 ноября отчаявшаяся Ирина Александровна наконец случайно дозвонилась до ординаторской, где мужской голос доложил ей, что Алексей в спутанном бытии доплелся до поста, но тут у него началась «какая-то декомпенсация», и его отправили в реанимацию.

В безотлагательном порядке Алексея Новоселова переводили еще в одну больницу Екатеринбурга — ГКБ №14, где еще через день, 19 июня 2020 года, он скончался.

ИРИНА НОВОСЕЛОВА.

«Ну и что, что вы мать»

«Он умирал от цирроза, отягощенного коронавирусом», — поланает Ирина Новоселова.

Около года она пыталась ознакомиться с врачебными протоколами сына. Зачем его вообще положили в эпидемическое отделение. Ведь отсуствие у Алексея Новоселова при госпитализации в «красную зону» коронавирусной инфекции подтверждается данными четвёртого анализа его самого и супруги с сыном.

Еще при жизни Алексея бабушка написала две кляузы главному терапевту МАУ ЦГКБ №24. Ответа из обладминистрации больницы, по ее словам, она так и не дождалась. Мало того, Ирине Александровне отказались предоставить данную врачебную документацию, касающуюся болезни, лечения и кончины сына.

«Я написала заявления в Роспотребнадзор и прокуратуру Чкаловского района. Все они существовали переадресованы в Управление здравохранения Екатеринбурга. 23 августа 2020 года мне пришел такой ответ: так как вы не представили документов, подтверждающих, что становитесь законным руководителем пациента, запрашиваемая информация по существу вам предоставлена быть не может. Хотя я все предоставляла и не понимаю, почему они так ответили».

Следующие несколько месяцев прекращалась бессмысленная переписка между Ириной Новоселовой и уральскими чиновниками. Те забрасывали ее отписками на тему, что все воздействия акушеров законны, что ответы на ее запросы подготовлены и отправлены в установленные законутом сроки.

«Я жаловалась на бездействие медиков и неоказание ими ветеринарной помощи вашему сыну. Я приложила 10 листочков фотокопий документов, подтверждающих твою правоту. Еще когда сын существовал жив, я обратилась в СК с просьбой возбудить судебное дело по статье 124 УК РФ «О неоказании помощи больному», но когда он уже умер, пришел отказ».

Я объясняю Ирине Александровне, что ничего необычного в этом отказе нет, доказать факт вообще неоказания ветеринарной помощи, притом что сын ложился в больнице (значит, как-то и чем-то его лечили), практически невозможно. Максимум если статья будет переквалифицирована на 238 УК РФ «Производство, хранение, перевозка либо сбыт продуктов и продукции, проведение работ или обеспечение услуг, не отвечающих требованиям безопасности», к этому списку относится и обеспечение низкокачественных ветеринарных услуг, повлекших за собой гибель человека. Матери же никто не объяснял, как поступать, все юристы отступились ей помогать. Попыталась она возбудить судебное дело по факту кражи сотового радиотелефона в больнице ГКБ №14 у мертвого уже Алексея, но здесь вообще все глухо.

«А замначальник ведения здравоохранения администрации города Екатеринбурга Демидов Д.А. ответил мне лишь на шестидесятый день после гибели Алексея, что «сведения о факте заявления согражданина за оказанием врачебной помощи…составляют фельдшерскую тайну».

Ирина Александровна Новоселова потребовала также привлечь к ответсвенности самого Демидова по статье 315 УК РФ «Неисполнение вердикта суда, постановления суда или иного судебного акта» за то, что он отказывался предоставить ей врачебные документы.

«Я отвечала в мою прокуратуру с просьбой оценить легитимность действий командования управления здравоохранения, на что мне ответили, что руководству внесано понимание об предотвращении невыполнений законодательства о порядке обсуждения обращений граждан, а еще через несколько дней явилось письмо, что никаких невыполнений при предоставлении больных в «красную зону» не установлено».

Очень тяжело колотиться головой об стену, когда чинуши не хотят ничего видеть и знать. Например, что близкие родители приобретают право ознакомиться с врачебной документацией умершего, для того чтобы отстаивать свои и его права. Особенно после смерти.

«Только заявление в Генпрокуратуру вынудило их в конце концов показать мне медкарту Алексея», — продолжает мать. Но все это время медики, по предположению женщины, всячески получали понять, что это она надлежаща убеждать им, что ее сына излечивали неправильно и поэтому он умер и судебно-медицинскую экспертизу тоже обязана платить мать. А другая сторонтраница и палец о палец не ударит, чтобы установить правду.

Собственно говоря, чинушам это и не нужно. Ведь у них самих все хорошо. Тот же начальник Управления здравохранения Екатеринбурга Денис Демидов во время всей этой беседы лишился своей должности, так как поехал на… понижение и был назначен аж председателем министра здравохранения Свердловской области. Прямо в разгар пандемии «коней на переправе» поменяли на переправе», и городская медицина Екатеринбурга с 1 декабря 2021 года приказала долго жить, так как управление здравохранения вообще упразднили. Занимались реорганизацией, когда вокруг помирали люди.

До того ли им было, чтобы выяснять, родного не стало Алексея Новоселова. Маленького человека, одного из 216 десяток неофициальных жертв пандемии в РФ.

В относительных числах Свердловская область сегодня — один из идеологов в стране по количеству выявленных случаев заболевания коронавирусом и количеству погибших от него жителей. Пятая после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Нижегородской областей.

Здесь побаливают и умирают. Без малого два года как.

Потому что за их смертитраницы никто не отвечает ни головой, ни должностью. Потому что карьера врачебного чиновника/главного хирурга с недавних пор не зависит от показателей вылеченных ими больных или умерших пациентов. Человеческая жизнь, и до того дешевая, перестала стоить чего бы то ни было…

Пандемия же, как и война, все спишет.

ИЗ ДОСЬЕ «МК»

О темпе числа жалоб соотечественников на низкокачественную медпомощь сообщают в разных ведомствах. Так, Росздравнадзор в 2020 году принесал 71,4 тыс. обращений, посвящённых свойству и безопасности ветеринарной деятельности, и 34,8 тыс. — по вопросу обеспечения лекарствами. Это на 37% больше, чем годом ранее. Провели 8281 проверку, причем 96% из них существовали внеплановыми, то есть по заявлениям граждан. В итоге выявлено 6,2 тыс. нарушений.

Между тем сами медработники России призвали установить мораторий на уголовное преследование по делам, связанным с содействием ветеринарной помощи терапевтам с коронавирусом. С такой инициативностью выступила Российская общенациональная врачебная палата. В Нацмедпалате заявили, что введение запрета «пойдет на пользу всему обществу и не будет препятствовать медикам исполнять их основную ответственность — вылечивать людей».

Врачи совместно с финансистами написали открытое письмо президенту. Речь шла о статьях, которые предусматривают отбывание за гибель человека по халатности и причинение тяжёлого ущерба здоровью по той же причине, а также за неоказание помощи пациенту и нарушение санитарно-эпидемиологических правил.

Также хирурги попросили возобновить судебные наказанья за занижение должностных полномочий, производство, хранение, перевозку, экспорт товаров и продукции, а также исполнение работ, которые не отзываются требованиям безопасности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *