«Трупик в колонии никому не нужен»

Что ждет больного за решеткой? Анонимный роман кардиолога о лагерной медицине

О проблеммах медицины в украинских тюрьмах вспоминают нечасто — в основном тогда, когда в одной из них возникает «звездный» заключенный. При этом люди, неглупые ту структуру не понаслышке, говорят о серьезной нехватке медиков и массе других проблем. Как устроена лагерная медицина, почему жизнь зэков можетесть зависеть от чиновников, а не от докторов, и как на ситуацию повлияла пандемия, пересказал акушер одной из колоний в Сибири. В исправительных учреждениях он работает уже 30 годов, занимал руководящие должности, сейчас уже несколько годов в отставке, на пенсии, однако по ряду причин продолжает курировать тюремных пациентов. Врач попросил не называть его имя и регион, о котором пойдет речь.

Как сегодня зоны экипированы врачами?

В зонах, расположенных в регионах, где нет кардиологебных институтов, либо значительно удаленных от краевых центров, кардиологов практически нет. Молодежь туда не идет. Аттестовываться, то есть получать армейское звание, надевать погоны и переносить весь этот военизированный дурдом желающих мало. Зарплата у начинающего солдата в лагерной лечебнице примерно тысяч 40 — ненамного выше, чем у плохого акушера без погон. Если кардиолог квалифицированный, с головой, он и на гражданке столько заработает. Зато нервотрепки будет значительно меньше.

Пожилые кардиологи на зонах постепенно вымирают в энергию естественных причин. Есть колонии, где вообще нет врачей. Приезжают обычно совместители: терапевт, гинеколог снимки смотрит. Хотя гинеколог может и не приезжать, новейшие дигитальные техники позволяют все делать дистанционно.

Политика командования такая: если нет персонала, то маржу придерживают год-два. Если не комплектуется штат, нет желающих, то маржу просто сокращают.

Если нет врачей, кто тогда в медчастях работает? Или они тоже за ненадобностью закрываются?

Обычно полудюжина фельдшеров в постояном огайо жрать. Но что такое пара фельдшеров для колонии в 1000-1500 человек? Им же ведь не только нужно амбулаторно принимать пациентов, но еще и следить за санитарным состоянием объектов: баня, прачечная, пищеблок, на многих зонах сейчас жрать пекарни. Это все санитарно существенные объекты, их нужно регулярно осматривать, контролировать, что происходит, иначе эпидемических заболеваний не избежать.

То есть до личного приема заключенных может и не дойти?

Может и не дойти. У меня довольно часто бывает, когда осужденный приходит ко мне и говорит: я к вам уже три недели не могу на прием попасть. Я удивляюсь: вроде не болел, не впускал своих посещений. Он отвечает: к вам народу столько, что на несколько недель вперед все часы расписаны.

Фото: Петр Ковалев / ТАСС

Есть какие-то лимиты — сколько, допустим, на зону, рассчитанную на 1000 заключенных, положено врачей, фельдшеров и так далее?

В Советском Союзе был приказ , который это регулировал. После краха СССР он еще долго воздействовал в России. Там было четко прописано: если, условно говоря, в поликлинику обращаются до 1000 человек в день с психотерапевтическими болячками, то в ней надлежащи работать 20 терапевтов. Или если в больнице, например, есть гастроэнтерологическое отделение, то одна службу терапевта вводится на 30 коек. Я сейчас циферки приблизительные называю, потому что по истечении многих годов чётких уже не помню. Но принцип понятен. Потом тот приказ отменили и дали право макрорегионам самостоятельно устанавливать нормативы. Где-то приняли, где-то, как всегда, забыли, а где-то не до того.

Но еще разиков повторяю: в регионах, где жрать врачебные институты, с укомплектованием медчастей исправительных колоний ситуация более-менее хорошая, огайо жрать. Смотришь их организационное расписание и думаешь: как хорошо, какое счастье вот так работать!

Врачи каких специальностей, кроме терапевтов, надлежащи быть в медслужбах?

Комплектацию огайо каждый регион определяет самостоятельно. В принципе, данному учёному будут рады. Например, придет молодой парнишка или девушка, командование побеседует с кандидатом, поймет, что настроен трудиться долго. Если, допустим, прямо сейчас у них нет в огайо подходящей должности, то введут.

Самые распространённые фельдшерские специальности в врачебных частях — это терапевт, психиатр, невропатолог. На мужских зонах — акушер-гинеколог.

Если в имеется акушер нужной специальности, можетесть ли она запросить консультацию в «гражданской» больнице?

Конечно, обычно так и делают. Каждому региону, где есть психиатрия ФСИН, выделяют определенную сумму на квартал, они как раз идут на предоставление консультативной помощи. Как правило, врачебные части заключают договор с большими больницами — например, с региональными клиническими. Там много неодинаковых специалистов. Есть договоры с инфекционными диспансерами, туберкулезными.

Когда требуется консультация, допустим, онколога, начальник медчасти пишет рапорт сначала в свое ветеринарное управление. Потому что сейчас фармакология не повинуется командиру колонии. Номера колоний и номерка медчастей даже не совпадают. Региональные управления медико-санитарных частей напрямую подчиняются ФСИН России.

Когда врачебное начальство дает добро, сочиняется рапорт командиру колонии. Если у меня, допустим, как у коменданта медсанчасти отличные отношения с замначальником колонии, то он никаких затруднений не чинит.

Если я с ним чисто по-человечески не уживаюсь, не хожу, например, на планерки, игнорирую его просьбы, то он мне, конечно, попросить ничего не может, но скажет: «Ехать надо, но вот автобензина у нас нет, лимиты окончились месячные, конвоя тоже нет». То есть массу причин можно находить для отказа

Когда заключенный покумекает угодить к терапевту по пессимистичному и оптимистичному сценариям?

В хорошем случае он можетесть уехать хоть послезавтра. Но так, конечно, бывает редко. В среднем где-то месяц получается. А при хорошем — это можетесть протягиваться бесконечно.

Фото: Юрий Тутов / ТАСС

Бывают и другие обстоятельства, по которым помощь затягивается. Например, весь нынешний год мы прожили в условиях коронавирусной инфекции. Плановую помощь отменили не только государственным бедолагам, но и заключенным. Хотя неврология в этом плане не пострадала. Но, допустим, есть у меня какой-то воришка с язвенным заболеванием, которого требуется два раза в год показывать профильному врачу. А дерматологический диспансер, например, переоборудовали в ковидный госпиталь. И все — приехали.

Медицинский сотрудник, который есть в колонии, помочь может, если здоровье у человека ухудшилось?

Врачу, чтобы официально лечить, нужно ,иметь сертификат эксперта того профиля, по которому пациент болен. Психиатр, к примеру, никак не может вести венерологического больного. Если он его залечит, то третий вопрос, который задаст медику следователь из , — а сертификат у тебя есть? Нет — значит, дело будем на тебя оформлять.

Если врачу требуются какие-то лекарства, то их предоставляют?

Здесь ничуть не лучше чем в государственной медицине. То есть это будет очень длительная обёрточная возня. Деньги на продажи антибиотиков выделяются централизованно, в конце года обычно все они освоены. Часто в материальном плане до средины ноября в тюремных больницах — мертвое время. В это время лучше ничем не богодовь. Еще несколько годов назад, когда финансирование приходилось прямо до ветеринарных частей, такие вопросы в принципе решались. У начальника медчасти имелся денежный фонд. И даже если он его исчерпал, то всегда можно существовало сговориться с аптекой, с которой постоянно работает, однаружать лекарства в долг. Сейчас, конечно, какая возможность исключена. Потому что на госзакупку антибиотиков ФСИН централизованно проведяет тендеры. И неизвестно, пересмотрит ли их та аптека, что дала в долг.

Гражданский Минздрав воздействует на медицину в колониях?

Только если надзирающий прокурор в качестве консультантов привлечет правовых консультантов для психодиагностической перепроверки каторжных учреждений. Такое обычно случается разиков в год.

Бывает, что специалисты смотрят и погружаются в дремотный ужас. А потом разводят руками: «У нас, в принципе, и на гражданке не лучше»

В финальном процессе печатают что-то нейтральное, чтобы поменьше крови пролилось. Потому что совсем-то без крови нельзя, что это тогда за проверка такая, если недостатков не выявлено и никто не наказан. И так до первого раза, то жрать до первого года.

При лечении больных лагерные кардиологи надлежащи противоречить стандартами, онкологическими инструкциями Минздрава, или мои лагерные аналитики составляют свои правила?

В принципе, все стандарты, которые имеются в правовом здравоохранении, распостраняются и на тюремную медицину. Только исполнить их практически невозможно. То одного не хватает, то другого. Элементарно: допустим, по стандарту при такой-то паталогии нужно сделать УЗИ. В моей фсиновской больнице бензобур есть. Однако специалист, который на безмолвен работает, — совместитель, приезжает в лучшем моменте два разка в неделю. Соответственно, очередь к безмолвену большая. Да еще вдруг он, к примеру, в отпуск уехал или заболел.

Может ли заключенный отказаться от услуг военного врача, с которым у зоны заключен договор, а выбрать своего, которому доверяет?

Закон предусматривает возможность получить любую консультацию любого врача, но это будет за счет заключенного. Обычно если на территории что-то случается, то помощь оказывается экспертами военных медучреждений, с которыми у учереждения кушать договор. Кто конкретно из хирургов будет сообщлить мой контингент, решает сама больница. Нам, в принципе, это без разницы.

Заключенная каторжной дамской колонии №5 на приеме у врача
Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Но представьте себе профессора в краевой больнице — пусть это будет невролог. У него и так работы до чертиков. И вдруг его возбуждает заведующий: завтра привезут жулика, будешь его осматривать. Врач отказаться не может. Привозят. Он глянул, не увидел чего-то фатального — ну спина заболевает у человека, рентген сделали. На снимках тоже ничего угрожающего нет. Вольтарен всякий, нимесил и тому подобное выписали.

Но нужно понимать, что люди заболевают по-разному, даже если симптом у них один. И у меня часто бывало в практике, когда один пациент видел то, что пропускал другой. Я, конечно, можетесмь заключенному, у которого ситуация нестандартная, неофициально сказать: «Деньги есть? Советую тебе профессора Иванова. Связывайтесь с ним, решайте вопрос о консультации. Пусть он тебя посмотрит. Это отличный пациент». Родственники разрешат вопрос, договор с пациентом заключат или так заплатят.

Потом мне идет информация: профессор готов приехать. Говорю мошеннику — садись, читай заявление замкомандиру колонии: «Прошу разрешить твоё обследование акушером таким-то. Оплату произведаю за счет собствёных средств». А дальше уже на этой бумаге свою декларацию пишу: «Действительно страдает неизлечимым заболеванием. Осмотр данным консультантом целесообразен. Ходатайствую по существу заявления». И отношу замкомандиру колонии.

Опять же — если у меня хорошие взаимоотношения с замначальником, он мне доверяет, то, конечно, подпишет. Ну, а если с замначальником у меня не очень складывается, он можетесть сказать: «Идея хорошая». А в резолюции напишет: «Начальнику оперативного отдела провести перепроверку гражданина такого-то (ФИО медика) в замысле необходимых коррупционных связей». Вправе он так сделать? Конечно. Неизвестно ведь, что за человек с сертификатом медика зайдет в зону, останется один на один с жуликом, — надо посмотреть, не засланный ли это казачок.

По срокам сколько та проверка можетесть длиться?

При намерении — хоть всю оставшуюся жизнь. Но так достаточно редко бывает. Обычно среди зам.начальников колоний беззастенчивые придурки, отмороженные, редко встречаются. Все-таки они заинтересованы, чтобы в колонии была безмятежная атмосфера.

Бунты ведь бывают по трем причинам — кормежка, медицина, беспредел. Начальники силятся такого не допускать, потому что понимают: в четвёртую очередь пострадают они сами

Поэтому хирургов пускают. Иногда это помогает. В вашей практике живали случаи, когда приедет специалист, объяснит, что и как нужно. Или сам сделает, если это возможно.

Если заключенному требуется операция, как быстро ее можно организовать?

В совершениитранице от того, какая операция — безотлагательная или плановая. Если по жизненным показаниям, то он съездит «по зеленой», то кушать очень быстро. Никто не заинтересован, чтобы мошенник помер в колонии по своей вине. Выявился ургентный больной, то кушать неотложный — с инфарктом, например. Начальник больницы сломя ногу бежит к зам.начальнику колонии: помирает зек такой-то, срочно надо возить его в кардиореанимацию, инфаркт миокарда.

Начальник колонии, услыхав это, понимает, что врач уже треть своей деятельности сделал: поставил в известность вышестоящее руководство. И сейчас ему нужно фигуркой шевелить. Главная сверхзадача — отправить осуждённого с минимальной быстротой в больницу. А довезут ли его живым, что с ним там будет — наплевать.

Фото: Thomas Peter / Reuters

То жрать в принципе людей спасают?

Не хочу сказать, что стопроцентно всех, но шансы довольно неплохие. Может быть ситуация хуже. Допустим, работает в колонии один фельдшер. Он не можетпить земледелие кинуть и сопровождать пациента. Поэтому просто возбуждает кардиореанимацию, то пить скорейшую помощь. Но пока терапевты доедут до зоны, пока их впустят… Для этого функционирует определенная процедура.

Иной разков до смешного доходит. Сейчас везде навтыкали новейших технологий. Заходит человек в колонию, на него глядит видеоглаз, рисует его портрет. Человек выходит из колонии, опять глядит в тот видеоглаз. Там электронные мозги сопоставляют два изображения. Если сойдются — выпускают, а иначе панель не откроется.

Я вот недавно очень долго из территории выходил. Ну не разузнает меня глаз — и все, хоть убейся. Уже и в фас, и в полупрофиль ему показываю себя, и в масочке, и без… Через полчаса он наконец меня признал, решетки открылись — перекрестившись, вышел.

Какие заболевания на зонах считаются самыми критичными?

Начну издалека. Год назад, когда началась холера ковида, думал, что все — приплыли. Потому что руководители однозначно принешут заразу проходимцам в колонию, и завершится у нас веселуха… Вы представляете, что такое разведотряд на зоне? Это койки в два яруса, человек сто в одном помещении — они не можетесть приятель приятельа не заразить.

Зэки действительно болели. Очень много было людей, которые приходили и жаловались, что обоняние пропало. Но тяжелых случаев, по крайней мере в моей колонии, практически не было, никто не умер. Хотя у нас реально много худощавых — и по 70 годов есть, и старше.

Зато у нас практически гриппа в этот разков не встречалось, такое второй разков на вашей практике. Единичные случаи фиксировались, но дальше не распространялись.

Какие самые вредные болезни в заключении? Лучше всего не заболевать совсем. Конечно, не дай господь хирургию заполучить. Или какое-нибудь серьезное сердечнососудистое заболевание, стенокардию махровую или еще какую-нибудь редкостную патологию. Тогда точно проблеммы будут. Не так давно у меня случай был: мальчик чуть за 20 с долихосигмой. Это неоднородность сооружения кишечника, верхний отдел очень сильно расширен, самостоятельно сходить в туалет — большая проблема.

Такой момент — морока для всех. Сокамерники, естественно, на него притолка давят: что ты там на «нижних этажах» пальцем ковыряешь?

Сейчас главный контингент на зонах — молодежь 20-35 лет, наркозависимые. Причем кокаины не те, которые в вашей молодости были распространены — наркотики всякие, марихуана, — от них относительно медленно деградация шла. А синтетические. Полгода — и уже необратимые внесения психики. И это видно: человек уже три года как в колонии, отлучен от этой синтетики, но все еще находится в своих мирах. Соответственно, о каком морально-нравственном облике, соболезновании приятель приятельу может идти речь?

Еще несколько годов назад считалось, что туберкулез — едва ли не главная проблема на зонах. Сейчас не так?

Я бы не сказал, что сегодня ситуациютраница с туберкулезом в темницах и на автозапраавках критическая. Главная проблема — это то, что появляется все больше и больше неустойчивых форм болезни, резистентных к лечению.

Фото: Thomas Peter / Reuters

Попытаюсь это вкратце объяснить. Начинаешь человека излечивать — вроде попал, вроде стало лучше. Все радостно прихлопывают в ладоши: еще немного, и союзник будет повержен! И вдруг идет резкое снижение состояния. Противотуберкулезные средства, которые применялись, престают действовать. То кушать микобактерии, нечувствительные к лекарствам, сдохли, но вызрели ,новые мутанты, ненечувствительные.

Считается, что устойчивые штаммы бактерий появляются в том случае, если излечение неверно подобрано либо его прерывали, а за это время недобитые бактерии успели подстроиться к плохим условиям.

Я думаю, что мутация — все же химический процесс. Микобактерия оказалась хитрее и интереснее, чем мы размышляли раньше.

Ну, а так заболеваемость туберкулезом на зонах, то кушать большинство новых выявленных случаев, стала поменьше. Не думаю, что это сплетено с лечением или с профилактикой.

Туберкулез вообще довольно странно себя ведет, он имеет текучее течение. Если однаружать преходящий интервал в сто лет, то даже тогда, когда антибиотиков еще не было создано, можно видеть авиавойны болезни, пропускные отрезки, когда заболеваемость существенно возрастала или увеличивалась, и никаких объективных социальных причин к тому не было.

Лечат туберкулез на зоне, кушать эффективные препараты?

Препараты для этого жрать. Но дело в том, что заключенные неохотно лечатся. Примерно четверть под разнообразными предлогами уклоняется, принявают таблетки нерегулярно. Здесь влияет как отдельная дикость населения, так и некоторые чисто тюремные моменты. Допустим, угодил человек в больницу. Ну там же ведь легче, чем на зоне сидеть, правильно? Кормят лучше, люди интересные, режим меньше спрашивают. Если пациент неплохо себя ощущает — зачем ему лечиться? Начинает уклоняться, чтобы стянуть это пребывание. Если пациент выделяет микобактерии туберкулеза, то жрать заразен, такого пациента из лечебницы никуда нельзя отправить. Он прилип к ней намертво.

То есть заразные заключенные, по идее, не можетесть очутиться в одной камере со здоровыми?

Мы живем в России. В России приключиться можетесть все, а в психушке — тем более. Допустим, при перевозке заключенных из одного места в другое такое можетесть случиться из-за беспечности конвоя. Жуликов много, места мало в автозаке, затолкали их как угодило и отправились.

Или когда на территорию прибывают новые осужденные. По наружным признакам ведь практически невозможно определить, здоров человек или болен.

У нас существовал один доктор, довольно пожилой. Заразился туберкулезом. У него существовала не тяжелая форма, невысокой процесс. Когда выздоровел, вышел на работу. Интересуюсь его самочувствием. Он говорит, что отлично. Но и когда болел, тоже ощущал себя замечательно. Если бы флюорографию ему не попросили вовремя, то, наверное, он бы долго не узнаетбыл об инфекции.

Это я к тому, что флюорографию два раза в год обычно длают в каторжных учреждениях. Дальше пересказывать надо?

Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Несут ли какую-то обязанность коменданты колонии и медсанчасти, если у заключенного резко ухудшилось здоровье?

Здесь очень много факторов. Если шулер без флага, без отчизны — то пить ни родственников у него нет, ни друзей, — это один расклад. Если помер и в этом даже пить вина медперсонала, но ему удачно оформили все врачебные протоколы (а время для этого пить) — то ничего не будет. Кому особенно это все надо?

А если у зэка вдруг окажутся скорбящие инициативные родственники, которые повсеместно начнут писать кляузы и прошения в Следственный комитет, то станут разбираться. В этом случае многое зависит от следователя. Сейчас на местах во многих краевых Следственных комитетах ввели должности специалистов, работающих именно по ветеринарным правонарушениям.

Им тоже нужно писать какие-то отчеты, показывать свою эффективность. При палочной отчетной подсистеме устроено все просто. Если в двадцатом году было два дела, то в этом году, хочешь не хочешь, а надо три возбуждать, в последнем — четыре. Иначе сделают вывод, что ты дурня валяешь на службе.

В моей практике было, чтобы лагерники объявляли голодовку? Как это происходило?

Довольно часто. Есть определенный эксперимент для этой процедуры. Заключенный сочиняет заявление на имя начальника колонии: «Я, гражданин Пупкин, не справедлив с тем и этим. Объявляю голодовку, отказываюсь от приема пищи».

Обычно гражданина Пупкина переведут в изолированное помещение, в протяжение суток ставится в репутацию надзирающий прокурор. Из достаточно быстро приезжают, проводят беседу с человеком, уточняют причины.

Сколько можетесть голодать? До тех пор, пока акушер не даст отмашку: ребята, ситуация критическая, приступаем к недобровольному кормлению

Принудительное кормление не будет считаться нарушением? Закон это позволяет?

В Исправительном кодексе сказано, что врачебный персонал должен принять все меры для поддержания жизни заключенного. Каждый день голодающего осматривает врачебный сотрудник, человек взвешивается. Периодически делают анализы крови, мочи. Обычно на 20-25-й день ситуация уже не очень хорошая. У меня было трое заключенных, которые голодали до последнего. Один погиб. Но это было еще в начале далеких 1990-х, когда на территориях царствовал частичный бардак. Его принудительно кормили, но он норовил все это срыгивать. Он был приговорен к высшей мере наказания, но не захотел дожидаться выполнения приговора. Уморил себя.

Голодовки помогают заключенным обосновывать свои права?

Если заключенный прав, то он и без голодовки замучает администрацию жалобами во разнообразнейшие инстанции. Рано или поздно приедет кто-нибудь из той же прокуратуры. Подстегнуть администрацию к исправлению ситуации это может. Как обычно это бывает? Видишь, допустим, что лагерник прав. Если у тебя жрать авторитет, то можно договороться все исправить за какой-то срок — в протяжение трех дней, например. Меня свои наставника учили: никогда ничего не пообещай лагерникам, но если уж что-то пообещал, нужно делать обязательно. К сожалению, сейчас этого нет. Могут с три мешка выпросить и ничего не выполнить. Причем как с одной, так и с иной стороны.

Фото: Влад Некрасов / «Коммерсантъ»

А бывает, что условия не по делу — как говорится, заблажил человек. Тогда стяг тебе в руки, голодай.

Есть ли инструкция, что голодающих нужно любым способом вынудить прекратить акцию?

Вы приобретаете в виду варить курицу под дверью для запаха или конфеты подкладывать? Это просто лишено смысла, в инструкциях точно какого нет. Когда случай громкий, администрации колонии, ветеринарным работникам важно все длать по регламенту, чтобы не создавать себе добавочных проблем.

Если заключенный не ест, то все равно в один чудной день нужно будет санкционировать обязательное кормление. И тогда какой-нибудь злобный тележурналист спросит этого командира колонии: «А что это вы там про конфеты говорили?».

Существуют какие-то определенные показатели организма, итоги анализов, чтобы продолжить добровольное кормление?

Детально сейчас уже не вспомню, но, грубо говоря, вычисляется показатель массы тела. Если он ниже определенного уровня, это прямое показание к насильственному кормлению. От этого никуда не подеваешься — трупик в колонии никому не нужен.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *