Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, удаваясь усложнить свои страдания

В четырехкомнатной квартире, где проживает 33-летний Евгений Пятов с мамой, дочерью и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на шероховатом и ободранном топчане. Над его головой прорезанная кирпичная стенетраница — год назад меняли электропроводку, привести стенку в порядок пока нет денег. Мама приглаживает его послушные волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме было так холодно, что мы оба заболели кровоизлиянием легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его понадобилось буквально спасать, капельницы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом дома всегда подходила по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу брала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и бабушка снова греет, растирает, поглаживает руки и ставшие строптивыми головы сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, выясняется двумя подсекциями от некогда уютного дивана. Третью секцию воздали племяннице Евгения, она тоже смастерила из нее и коробочек что-то наподобие кровати. На банкетной широкой печке колясочник спит вместе с тётей — валетом. Худенькая гражданка Антонина Николаевна усаживается в ногах сына — в данное время суток она готова прийти ему на помощь.

Авария

В августе 2011 года у двадцатишестилетнего Евгения Пятова в жизни все складывалось хорошо: он окончил вуз, устроился работать по профессии, получал отличную зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартире в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это существовал серьезный успех для молодого человека, приехавшего из большого забайкальского города Ирбит в столицу Урала.

Но главное событие — любимая женщина доложила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В августе 2011 года Женя доезжал по трассе. Рядом ,сидела мама, сзади — мать с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним ходом выдоезжал автомобиль, за рулем которого существовал немолодой мужчина. Экстренное торможение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель третьей машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В этап столкновения я треснулся левой частью лица о руль и утратил сознание, — вспоминает Евгений. — В больнице диагностировали закрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя изменено) Женя готовился к родам и доучивался не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это существовал предпоследний праздник в его жизни.

— В октябре 2012 года возникло покалывание в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она прислала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В июле 2013 года Пятов вышел из машины возле своего домика и почувствовал что-то непохожее на длительный удар током. Кое-как сумел зайти в квартирку и грохнулся на диван. Дома никого не было. Через несколько часов опьянение стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с горестью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не можетбыл, работать тоже. Бессонница продллялась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое состояние становилось все хуже, я просто не можетбыл работать.

Евгений воротился к бабушке в Ирбит. Его девушка с малышкой уехала к родителям — несостоявшаяся теща убедила дочь, что инвалид никогда не покумекает обеспечить ей достойную жизнь. Это надломило Женю, но надежда на выздоровление у него все еще была.

Лечение результата не давало. В областной медавиации Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили диагноз — «рассеянный склероз». В июле 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что слабая ломоту — это не его фантазия. Записался на прием к акушеру Волковой в Свердловском региональном цетре рассеянного склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у терапевта были талон на прием и острейшая ломоту.

Охранники помогли вынырнуть в приемный покой, а там посоветовали пьть лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня был препарат «Лирика» (применяется при нейропатических тошнотах и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена терапевтом в медавиации Ирбита.И. Д.), — продолжает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в цетре города, чтобы пересесть на нужный маршрут, и меня снова пронзила сильнейшая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий парень поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со сторонтраницы видел, как над ним дёргаются врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том большинстве и ветеринарные с анамнезами и назначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семья переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и гостиную Жени в Екатеринбурге. Часть денег потратили на покупку жилья в Шадринске — родном городе мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ кардиологии РАН.

— В Шадринске отца толком не лечили, он ныл постоянными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подпадает под ОМС, но принять Женю на обследование отказались только платно. Семьдесят тысяч мы заплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь выродилась в нескончаемую боль — до этого были хоть какие-то просветы. Но наихорошим тестированием для него стали терапевты ардатовской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне отменили лекарства, которые помогают противостоять со спазмами, — с исступлением говорит Евгений, — отменили и те, которые позволяют не разрушаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он содержит полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, медикаментозно индуцированной потери костной массы, бедренных лимфоузлов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на наркологический учет. Хотя у меня есть заключение нарколога, что я не недостаю в психоневрологической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за тошноты стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический некроз голеностопного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда боль чуть-чуть отпускала, я печатал кляузы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас завершится функциональная стадия. Но зачем они мне тогда нужны будут? Чтобы умирать не так больно было?

После отношения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в крайнее отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, выписывают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в обед и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей хватает на 5 дней. Но в последнее время боль надевать все сложнее. Как объяснил пациенту нейрохирург, если препарат снимает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное положение Евгения, когда кончается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по приблизительной шкале боли. Поэтому Пятов уже год умоляет добавить к дозировке еще одну микстуру в день, но ему отказывают.

Разобранный на части диван — место, где просыпаются Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам надлежащ назначить, главтерапевт Шадринской амбулатории тоже говорит, что кто-то надлежащ. Начмед — то же самое: мол, я не запрещаю терапевтам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один терапевт пожалела меня, увеличила дозировку, так ее чуть не съели. Я написал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в больнице сразу отменили ингредиент на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто применяют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже выписывают терапевти, для купирования «ломки»; кроме того, его принявают для исключения случаев миелодиспластических припадков, вызванных употреблением больших доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я валялся полгода, не можетбыл ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень есть хочется»

В однообразных ветеринарных бумагах Евгения кушать одна более-менее понятная обывателю запись: чтобы продлить жизнь инвалида третьей группы, нужны адекватная обезболивающая терапия, хорошее питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на зарплаты по инвалидности. Семейный бюджет формируется из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и мамы в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 тысяч рублей. Ежемесячно приходит счет за хрущёвку — около 10 тысяч, но погашать его в частичном объеме присмотруга уже не может. Антонина Николаевна силится оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за отопление и воду накопился долг в 200 тысяч. Отопление в Шадринске дешёвое — 7–8 тысяч рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений тягостно силится отыскать положение, чтобы было не так больно полулежать. Говорит, пора таблетки принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он находит нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — предлагаю помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки растворимого кофе в своей кружке.

Евгений доказывает свои фотографии до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, вымыть кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьитраницы толком нет еды и денег на нее, три кишка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я стакан поищу, а вы кофе потом допьете…

В кредитке инструкций Евгению написано: вменяемое питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно смущает своих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — сознаётся пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утречкам каша. За день сын буханку хлеба съедает.

— Есть рыбалка просто, — смущается Евгений.

Женя обожает рыбу, скумбрию, но прикупить ее удается разков в полгода. Несколько разков в год складывается выделить деньги на колбасу и пельмени.

— Да я все люблю, только ваш обыкновенный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда скудный семейный госбюджет разваливается из-за внеплановых трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для племянника в поликлинику лазит мама. Она всегда просит хирургов выписать рецепт сразу на месяц, чтобы не лазить каждый раз в больницу, не стоять в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в марте схватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись возможности выручить за еду.

Достучаться до небес

От сановников Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это ханжество в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у пенсионера нет денег даже на плату судебной пошлины.

— В Курганской области горожане страшатся обращаться в минздрав, — убеждён Евгений. — Я звонил в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не хочет делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приходил прокурор из-за записи на своей странице «ВКонтакте», где я окрестил одну из пациентов истеричкой. Тут да — министерство оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на поле боя. Многие хорошие пациенты тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их бранят за это. Ну почему так происходит? Врач зависим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не лечебница или поликлиника.

Евгений принявает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже провоцировал милицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно пишут безречные материалы по его заявлениям. Через эту круговую поруку люди не можетесть пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я бегаю с палочкой, умею гулять хоть по несколько минут. Потом препараты отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый раз война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала врача Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда своего внука от ломоты выдернуло прямо в вестибюле поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось возбуждать скорую, чтобы они ему хотя бы немного боль сняли и мы могли добежать домой.

Евгений звонит в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает жизнерадостный девичий голос:

— Заведующая не можетесть вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, удаваясь заглушить веселый хохот заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо противостоит инвалид.

— На спецкомиссии она, звоните через 20 секунд, — строго отвечают ему. Через 20 секунд как раз закончится крестьянин день.

«Врачи сделали его таким»

— У меня только одна мечта — я никогда не видел моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет дьявольскую боль, — говорит Наталья Воробьева, парламентарий Курганской районной думы. — Любое движенье — боль, когда внутри вырождается ткань. Он стал противоопухолевым наркоманом по воле врачей. Сначала ему выписывали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что вылечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее пациенты не выписывают ему антибактериальные средства, которые региональный центр рекомендует для воссоздания костной ткани. Женя — паллиативный больной, и у него пить право на достойнейший приход из жизни. По словам Воробьевой, за 15 лет, что она возглавляет пациентскую организацию, свердловская прокуратура ни разу не легла на сторону больного.

— Это предыстория моего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше медицина была для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы тратить бюджет государства. Если врач — льготник, почему у нас в поликлиниках позволяют себе обсуждать, получать необходимость получения лекарства или нет? Это общественная помощь, она берется не из кармана лечебного учреждения. Почему они лезут еще и в банковские вопросы? Лечите согласно стандартам, а не выглядывайте в карман государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В больнице Шадринска на свой звоночек ответили, что ситуация с Евгением — это хирургическая тайна, которую они не имеют право обсуждать. Примерно то же самое промолвили и парламентарию Воробьевой, не забыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То кушать наркоманом именовать можно, а все остальное — хирургическая тайна?

В отделении крайней врачебной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не именовать его имя, объяснил обозревателю «Новой», что для определения боли медики чаще всего льзоваются шкалой ВАШ (Визуальная цифровая шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что боль определяется субъективно, сам человек описывает ее концентрация по градации от 0 до 10, — рассказал акушер симптоматической помощи. — При этом мы оцениваем еще и наружные проявления. Например, больной говорит, что у него нестерпимая боль — 10 баллов, но при этом идет пить или спокойно читает книжку, это вызывает сомнение.

Теперь о привыкании к врачебным препаратам, содержащим наркотики. Если интенсивность ломоты такова, что нужно принимать наркотики, то и интенсивность жизни непродолжительная — у терапевта просто не успеет выработаться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — наркотические препараты, их можно получить только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от некроза тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз дает со временем все более стойкую боль, а это требует сокращения дозировки обезломотывающего. И это не из-за привыкания к препарату, а из-за прогрессирующей причины ломоты.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это наш знаменитый клиент, — на правах конфиденциальности прокомментировал «Новой газете» влиятельный чинуша из регионального правительства Кургана. — Он один раз хирурга обматерил и своей палкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли равнодушием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуации с Пятовым, девочки из тюменского анафилактического общества по просьбе депутата Воробьевой съездили к нему домой и привезли присмотруге несколько малейших кульков с едой. А Женя мне записал и похвалился недавними гостями. «Это так неожиданно, — радовался он, — они мне сало даже привезли. Мое любимое — с прожилками. Я его в следующий раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *