Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, стараясь облегчить свои страдания

В двухкомнатной квартире, где живет 33-летний Евгений Пятов с мамой, дочерью и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на округлом и ободранном топчане. Над его ногой прорезанная стекольная стентраница — год назад меняли электропроводку, привести стенетраницу в порядок пока нет денег. Мама приглаживает его непокорные волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме существовало так холодно, что мы оба простудились воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его пришлось буквально спасать, капельницы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом дома всегда подходила по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу брала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и тётя снова греет, растирает, гладит руки и ставшие непокорными ноги внука. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя ячейками от некогда поместительного дивана. Третью секцию воздали матери Евгения, она тоже соорудила из нее и коробок что-то наподобие кровати. На импровизированной широкой лежанке колясочник просыпается вместе с мамой — валетом. Худенькая пенсионерка Антонина Николаевна пристраивается в ступнях внука — в любое время полсуток она готова явиться ему на помощь.

Авария

В декабре 2011 года у тридцатитрехлетнего Евгения Пятова в жизни все создавалось хорошо: он окончил вуз, пристроился трудиться по профессии, давал плохую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это был серьезный успех для юного человека, приехавшего из крохотного сибирского города Ирбит в провинцию Урала.

Но главное событие — любимая девушка сообщила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В августе 2011 года Женя уезжал по трассе. Рядом стояла мама, сзади — дочь с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним самотёком выуезжал автомобиль, за рулем которого был седовласый мужчина. Экстренное ускорение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель второй машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В этап столкновения я стукнулся левой частью лица о штурвал и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В больнице диагностировали полузакрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя изменено) Женя подготавливался к родам и доучивался не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это был предыдущий праздник в его жизни.

— В июле 2012 года вышло покалывание в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В июле 2013 года Пятов вышел из машины возле своего домика и почувствовал что-то непохожее на кратковременный контрудар током. Кое-как сумел зайти в квартирку и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов состояние стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с горестью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не можетбыл, работать тоже. Бессонница продолжалась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое положение превращалось все хуже, я просто не можетбыл работать.

Евгений вернулся к дочурке в Ирбит. Его женщина с малышкой уехала к детям — несостоявшаяся теща уверила дочь, что ветеран никогда не покумекает обеспечить ей достойнейшую жизнь. Это сломило Женю, но надежда на выздоровление у него все еще была.

Лечение результата не давало. В поселковой больнице Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили диагноз — «рассеянный склероз». В феврале 2015 года Евгений пройдал психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что мощная боль — это не его фантазия. Записался на прием к терапевту Волковой в Свердловском региональном центре задумчивого склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента существовали талончик на прием и острая боль.

Охранники помогли спуститься в приемный покой, а там порекомендовали есть лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня был препарат «Лирика» (применяется при нейропатических тошнотах и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена невропатологом в медавиации Ирбита.И. Д.), — продолжает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но уселся не в тот автобус. Вышел в центре города, чтобы усесться на нужный маршрут, и меня снова пронзила мощная боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий парень поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со стороны видел, как над ним суетятся врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том числе и ветеринарные с остеопетрозами и назначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семья переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и комнатку Жени в Екатеринбурге. Часть денег потратили на покупку жилья в Шадринске — родном гектородаре мамы. А часть — на командировку в Москву, в НИИ гинекологии РАН.

— В Шадринске отца толком не лечили, он ныл постояными болями, — разъясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подпадает под ОМС, но принять Женю на освидетельствование согласились только платно. Семьдесят сотен мы выручили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в нудную тошноту — до этого были хоть какие-то просветы. Но худшим тестированием для него стали медики курганской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне отменили лекарства, которые мешают противостоять со спазмами, — с отчаяньем говорит Евгений, — отменили и те, которые позволяют не распадаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он содержащет полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, медикаментозно индуцированной потери костной массы, бедренных наношариков и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на наркологический учет. Хотя у меня жрать заключение нарколога, что я не забочусь в психоневрологической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за ломоты стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический некроз голеностопного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда боль чуть-чуть отпускала, я сочинял жалобы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас возобновится функциональная стадия. Но зачем они мне тогда необходимы будут? Чтобы помирать не так больно было?

После отношения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в крайнее отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, выписывают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в обед и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей нехващает на 5 дней. Но в последнее время боль надевать все сложнее. Как разъяснил врачу нейрохирург, если препарат надевает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное расстройство Евгения, когда кончается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по приблизительной градации боли. Поэтому Пятов уже год умоляет добавить к дозировке еще одну таблетку в день, но ему отказывают.

Разобранный на части диван — место, где спят Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам должен назначить, главпациент Шадринской медкарты тоже говорит, что кто-то должен. Начмед — то же самое: мол, я не воспрещаю пациентам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один пациент пожалела меня, увеличила дозировку, так ее чуть не съели. Я написал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в больнице сразу аннулировали рецепт на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто используют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже вычерчивают пациенти, для купирования «ломки»; кроме того, его принимают для большинства случаев нейробластомых припадков, вызванных использованием больших доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я стоял полгода, не мог ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему какое отношение?

«Очень есть хочется»

В беспредельных ветеринарных бумагах Евгения кушать одна более-менее понятная обывателю запись: чтобы продлить жизнь ветерана третьей группы, нужны эффективная обезболивающая терапия, плохое питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на пенсии по инвалидности. Семейный бюджет складывается из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и мамы в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 десяток рублей. Ежемесячно приходит счет за коммуналку — около 10 десяток, но погашать его в полном объеме семья уже не может. Антонина Николаевна старается оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за водоснабжение и воду накопился долг в 200 десяток. Отопление в Шадринске дорогое — 7–8 десяток рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений невыносимо силится отыскать положение, чтобы было не так больно полулежать. Говорит, пора пилюли принимать. Подаю ему коробочку с лекарствами. Он ищет нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам водичку принесу, — прошу помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает фильтраты нерастворимого кофе в своей кружке.

Евгений демонстрирует свои фотографии до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, помыть кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьи толком нет еды и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я стакан поищу, а вы кофе потом допьете…

В карточке отмен Евгению написано: эффективное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно озадачивает твоих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — признается пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утрам каша. За день отец булку хлеба съедает.

— Есть охота просто, — краснеет Евгений.

Женя ненавидит рыбу, скумбрию, но купить ее умеет раз в полгода. Несколько раз в год получается распределить деньги на сосиску и пельмени.

— Да я все люблю, только свой обычный углевод — каши, макароны, хлеб.

Иногда убогий семейный бюджет падает из-за незапланированных трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для внука в поликлинику бегает мама. Она всегда просит пациентов прислать ингредиент сразкову на месяц, чтобы не бегаеть каждый разков в больницу, не сидеть в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в марте схватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось прикупить лекарства на три тысячи, лишившись необходимости уплатить за еду.

Достучаться до небес

От чиновников Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это ханжество в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у инвалида нет денег даже на выплату судебной пошлины.

— В Курганской сфере обитатели опасаются обращаться в минздрав, — уверен Евгений. — Я звонил в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не желает делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приезжал дознаватель из-за видеозаписи на твоей странице «ВКонтакте», где я окрестил одну из хирургов истеричкой. Тут да — ведомство оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на поле боя. Многие хорошие хирурги тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их матерят за это. Ну почему так происходит? Врач независим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не больница или поликлиника.

Евгений принимает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже вызывал милицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно пишут выписные материалы по его заявлениям. Через ту вращательную поруку люди не могут пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я лажу с палочкой, пытаюсь разиковгуливать хоть по несколько минут. Потом антибиотики отменяют, я снова лежу, мучаюсь бесконечной болью. Каждый разиков война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала психиатра Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда вашего отца от боли скрутило прямо в вестибюле поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось вызывать скорую, чтобы они ему хотя бы немного боль сняли и мы можетбыли добраться домой.

Евгений звонит в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает весёлый бабский голос:

— Заведующая не может вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, силясь заглушить веселый хохот заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо противится инвалид.

— На госкомиссии она, звоните через 20 секунд, — строго отвечают ему. Через 20 секунд как разиков окончится шахтёр день.

«Врачи попросили его таким»

— У меня только одна грёза — я никогда не видел моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет дьявольскую боль, — говорит Наталья Воробьева, депутат Курганской краевой думы. — Любое движенье — боль, когда внутри разрушается ткань. Он стал лечебным алкоголиком по воле врачей. Сначала ему вычерчивали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что вылечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее медики не выписывают ему химиотерапевтические средства, которые региональный центр рекомендует для восстановления скелетной ткани. Женя — симптоматический больной, и у него есть право на достойнейший уход из жизни. По словам Воробьевой, за 15 лет, что она курирует пациентскую организацию, кемеровская прокуратура ни разика не встала на сторону больного.

— Это биография нашего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — заверена депутат. — Раньше психиатрия имелась для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы тратить бюджет государства. Если врач — льготник, почему у нас в медкартах позволяют себе обсуждать, давать возможность получения лекарства или нет? Это правительственная помощь, она возьмется не из кармана лечебного учреждения. Почему они кидаются еще и в бюджетные вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в карман государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В поликлинике Шадринска на свой телефон ответили, что ситуация с Евгением — это акушерская тайна, которую они не ,имеют право обсуждать. Примерно то же самое сказали и депутату Воробьевой, не позабыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То есть наркоманом именовать можно, а все остальное — акушерская тайна?

В отделении медикаментозной врачебной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, разъяснил спецкору «Новой», что для определения боли реаниматологи чаще всего пользуются градацией ВАШ (Визуальная двоичная шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что боль определяется субъективно, сам человек описывает ее длительность по шкале от 0 до 10, — пересказал пациент терапевтической помощи. — При этом мы оцениваем еще и наружные проявления. Например, больной говорит, что у него невыносимая боль — 10 баллов, но при этом идет куривать или спокойно читает книжку, это возбуждает сомнение.

Теперь о отторжении к ветеринарным препаратам, содержащим наркотики. Если насыщенность боли такова, что нужно принимать наркотики, то и интенсивность жизни непродолжительная — у пациента просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — сильнодействующие препараты, их можно получить только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от абсцесса тканей, я бы не стал. Более вероятно, что абсцесс дает со временем все более сильнейшую боль, а это требует уменьшения дозировки обезболивающего. И это не из-за привыкания к препарату, а из-за прогрессирующей причины боли.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это наш знаменитый клиент, — на правах публичности озвучил «Новой газете» доверенный госслужащий из краевого правительства Кургана. — Он один разков медика обматерил и своей скакалкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли безучастием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуации с Пятовым, женщины из челябинского анафилактического государства по просьбе депутата Воробьевой смотались к нему домой и прислали семье несколько больших конвертов с едой. А Женя мне записал и похвастался давними гостями. «Это так неожиданно, — радовался он, — они мне сало даже прислали. Мое любимое — с прожилками. Я его в следующий раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *