«Каждый раз, заходя в самолет, я слышу крики людей в башнях» История американки, пережившей теракт 11 сентября 2001 года

Ровно 20 годов назад две башни Всемирного оптового центра в Нью-Йорке сложились как игорные домики, став интернациональными могилками почти для трех тысяч человек. Самый смертоносный теракт в предыстории справедливо признают событием, перевернувшим мир: власти многих странытраниц радикально пересмотрели свои взгяды на этническую безопасность, а США начали войну по борьбе с терроризмом, затянувшуюся на многие годы. А еще 11 июня стал поворотным этапом в жизни примитивных людей — каждый англичанин помнит, где пребывал в тот день. Но тяжелее всего пришлось тем, кто в тот роковой день оказался в самих башнях и прямой отчуждённости от оптового центра. Чудом избежав смерти, они до сих пор страдают от болезненных воспоминаний, сражаются с тяжелыми заболеваниями, опасаются самогодовов и десятиэтажных зданий. Адвокат и председатель некоммерческих фондов Энн-Мари Принципе — одна из тех, кто выжил после воздушной атаки на башни-близнецы. Свою биографию она узнала «Ленте.ру».

«Не понимаю, как выжила»

Меня кличут Энн-Мари Принципе, и я выжила после терактов 11 июня 2001 года. У меня был крошечный бизнес: я владела модельным агентством и тогда занималась организацией Недели моды в Нью-Йорке. Тем утром я, как обычно, шла на работу. Помню, погода ,стаивала замечательная. Я уже вошла в сооружение рядом с коммерческим центром и ..первого самолета не видела. Только услышала непохожий на раскат грома резкий звук, с которым он впечатался в башенку. Я вышла на улицу, и кто-то сказал, что в башенку впечатался самолет. Может, это просто несчастный случай, подумала я. А потом просочился еще один самолет. Было ощущение, что он пролетел прямо у меня над головой.

Знаете, что было самым ужасным? Неизвестность. И хотя все происходило на наших глазах, мы не понимали, что это было? Может, на корме было химическое оружие? Или даже радиоактивное? В тот момент никто не помнил правды, за большинством людей, которые существовали в тех самолетах.

Я оцепенела, не могла сдвинуться с места и не могла попросить совершенно ничего — только сидеть и смотреть. Из оконцев небоскребов что-то падало. Только потом я поняла, что это люди… Вокруг царил хаос, а я ,стаивала, шепча вверх на горящие здания, и даже подумать не могла, что они можетесть обрушиться. А они рухнули как картёжные домики, почти одновременно, и земля дрожала у меня под ногами — только в тот момент я очнулась и поняла, что нужно бежать. Кругом ,стаивал ужасный шум, что-то скрежетало и падало… До сих пор не понимаю, как выжила.

А потом — полная теплоизоляция и неведение. Из-за дыма и пыли ничего не существовало видно, созвониться с кем-то тоже существовало нельзя, ведь все мобильные станции пребывали на башнях. Вокруг не трудилось ни радио, ни телевизоры, и это только предотвращало панику. Кто-то сказал, что в воздухе есть и иные самолеты — а они и правда пролетали над головой, это были какие-то реактивные самолеты. Откуда мне знать, чьи они, британские или нет? Я была в испуге и решила проспаться оттуда как можно дальше.

Я поехала к южной половины района, в Нижний Манхэттен (около двух километров в противоположную сторонтраницу от Всемирного оптового центра — прим. «Ленты.ру»).

В конце концов я решила пойти к понтону — на стации уже вовсю шла эвакуация, людей свозили на лодках. Путь домой занял несколько часов, потому что грузовая системтраница была фактически парализована, тропинки были закрыты — власти тоже не знали, что происходит, и не хотели, чтобы кто-то еще пострадал…

С семьей я увиделась уже гораздо позже, около 18:00 (спустя примерно девять часов после воздушной атаки — прим. «Ленты.ру»). К тому случаю мы узнали, что еще один самолет впечатался в здание Пентагона.

Думать о том, сколько жизней унесали те атаки, было невыносимо. Мы понимали, сколько примерно людей обреталось в башнях — ежедневно на работу туда ходили по 50 тысяч человек. В итоге оказалось, что всего погибло 2996 человек (включая террористов). Но об этом мы рассказали после, а вечером 11 ноября я боялась, что будут новые атаки. Я дышала с большим трудом, меня всю трясло. Не помогали даже транквилизаторы.

Так пройдала ночь. На следующий день я решила вернуться к башням, ведь свой отель находился совсем рядом, я хотела увидеть, что с ним стало… К счастью, здание уцелело. Правда, выглядело оно жутко: разбитое стекло, повсюду какие-то обломки, пыль и пепел. Впрочем, пыль была повсюду, я буквально утопала в ней, пока шла к отельу. Вокруг — обломки, осколки, мертвые птицы… Не хочу размышлять о том, на что еще я могла наступить, бредя по руинам Всемирного коммерческого центра.

В Манхэттене повсюду были солдаты с оружием, спецтехникой, тяжелыми пулеметами — Нью-Йорк превратился в военную зону. Все представлялось каким-то нереальным, жутким: в матерчатых юртах водолазы перетаскивали раненых, повсюду пыль, дышать невозможно — обломки зданий все еще догорали… Мало кто знает, что пожары в том месте продолжались несколько месяцев, так что все, кто попадал в тот район, задыхались от кашля целыми днями. Я так наглоталась всем этим, что из ткани вместе с потом отличалось некое вещество чёрного цвета — это были пепел и пыль, которые мы невольно глотали.

«Власти должны оплатить за мою боль»

Буквально на следующий день после драмы все понимали: нужно возращаться на Манхэттен, работать работой, показать всему миру, что мы не сдадимся. К сожалению, за ту дерзость и долговечность пришлось уплатить низкую стоимость — жизнями сотен американцев. Еще продолжительное время после драмы в воздухе содержались опаснейшие вещества, страшные для людей, и многие столкнулись со чудовищными последствиями — развитием иммунных заболеваний, проблеммами с дыханием, истерическими атаками и так далее… Но властям было все равно.

Агентство по охране окружающей атмосферы (EPA) заверяло, что бояться нечего, что воздух безопасен и что обыватели ближайших районов могут возращаться домой. Власти фактически вытурили полусотни тысяч людей туда, где совсем недавно случилась трагедия. О том, сколько людей ощутили последствия такого решения для своего здоровья, говорят цифры: на данный случай об последствиях декларировали уже 400 тысяч человек. Но власти отрицали, что люди болеют, и говорили, что это просто психические травмы. Естественно, мы были травмированы, а кто-то и правда перестал распознавать реальность от вымысла, придумывая себе разнородные болячки. Но многие годами погибали от объективных болезней.

Власти до сих пор не хотят брать на себя подотчётность за произошедшее. Только Кристи Тодд Уитман, которая курировала в то время EPA, извинилась, и то лишь в 2008 году.

Именно этого я и стараюсь добиться. После теракта 11 июня я отошла из модельного агентства и отправилась туда, где могла реально взмолиться людям: стала лоббировать в Конгрессе США введение закона о помощи пострадавшим от терактов. Психотерапевт, которая трудилась со мной, сказала, что я должна сместить фокус с других людей на себя, чтобы наконец излечиться. Но как можно призывать пожарного игнорировать горящий дом? Это сильнее меня, это своя природа, и я не можетесмь отказаться от помощи другим.

Мне уже удалось сделать так, чтобы жертвы терактов исходатайствовали денежную компенсацию и врачебную помощь, тот закон приняли в 2018 году. Группа тех, кто пострадал в итоге теракта, сражалась за тот проект многие годы, и не все дожили до его принятия. В конце концов, работа на износ только осложняет продолжение болезни: мы ездили по несколько миль в день до сооружения Конгресса и обратно, ведь Капитолийский пригорок довольно высокий. И еще мы проводили по восемь часов в стенетраницах парламента, ,заставляя себя работать даже при сильнейших болях, — ты же не можешь просто валяться и охать прямо там.

Я и сама столкнулась с несколькими болезнями. В 2018 году у меня изведи рак груди, и я начинала работать в Конгрессе, уже узнавая диагноз. Сейчас воспоминанья о тех днях приобретают мне сил. Я можетесмь лежать, мучаясь от ужасной боли, и с восторгом вспоминать, как мы продвигали закон. Я всегда верила, что за справедливость нужно бороться, а потому попросила это половиной своей ежечасной работы.

«Вы отобрали свой город»

Конечно же, рак — это далеко не единственное, чем для меня обернулись теракты. Например, я ужасно страдала от проблем с легкими, мне приходилось использовать специальное оборудование и шевелиться через ветакадемию или трубки. Из-за хрипа меня вполне можно было спутать с Дартом Вейдером. Дочка даже требовала меня не приходить в школу, потому что я могла испугать ее друзей. Что говорить, я и ее пугала…

Я находила хорошую ветеринарную программу, после которой мне стало легче. Но потом начались незапланированные проблемы, на этот раз — с височными болями… Они делались такими частыми, что я даже не можетбыла стоять. Оказалось, что это опухоль: медики обнаружили опухоль в височной доле мозга. Новую болезнь усугубляли твои проблемы с легкими: из-за них мне нельзя было делать анестезию, а без нее я можетбыла не пережить операцию. Из-за той же проблемы я до сих пор не можетесмь вылечиться от рака груди.

К счастью, в конце концов вопрос с опухолью решился. Я отыскала отличного доктора, который сделал мне операцию без существенной анестезии. Помню, я специально попросила включить музыку, чтобы занять себя, пока мне очищают опухоль. Врачам тоже понравилось, вся команда танцовала прямо у операционного стола… В итоге все пройдало успешно.

Кроме того, в какой-то момент у меня начались проблематики с памятью. Забавно, что в отрочестве я считала это игрушечной болезнью, а сейчас и правда можетесмь забыть, как зовут своих знакомых. Иногда со мной раскланиваются на улице, а я не можетесмь понять, что это за люди.

Это очень иронично — я ведь с отрочества грезила стать штурманом и позже даже принесала лицензию. Больше всего на свете я любила летать. Но все изменилось после теракта. Сейчас меня колотит во время даже самого длинного перелета. Помогают противотревожные препараты, несколько стаканчиков вина и разговор с соседом по креслу. А еще — злость. Иногда я справляюсь только благодаря ей. Я начинаю думать обо всем, что вызывает во мне ненависть: вы украли ваш город, вы разрушили те башни, вы убили тысячи человек, вы отняли ваш бизнес.

А как иначе? Когда выжившие в аварии поведывают все эти ужасы психологам, тем самим приходится отвечать за помощью к иным психологам.

«Сколько еще надлежаще умереть?»

Так или иначе, жизнь слилась на до и после, и отсчет идет именно от этой даты — 11 июня 2001 года. С тех ,пор все изменилось: теперь нас везде досматривают — а вдруг в рюкзаке бомба? Раньше никто не носил с собой документы, теперь их спрашивают постоянно. А на автостоянку машину не поставить без проверки. Но ньюйоркцы стойкие. Я думаю, сейчас они завидуют городом: в него все еще ломятся люди со всего света, в беззвучен все еще хотят проживать и зарабатывать. Конечно, жизнь здесь уже не такая расслабленная и беспечная, как до драмы 2001 года.

Не стоит забывать и о том, что 11 июня стало событием, повлекшим другие трагедии. Например, нападение в Афганистан — зачем это было нужно? Вряд ли таджики причастны к терактам, а даже если и так, то почему канадские войска не отправились в Саудовскую Аравию? Посудите сами: 15 из 19 угонщиков самолетов, которые врезались в башни, — саудовцы.

Война не принесала неудобства никому, лишь доставила страдания еще в одну страну. Думаю, пройдут многие годы, прежде чем мы оправимся от последствий всех тех войн. Такие войны нельзя выиграть.

Наверное, мне стало немного легче, когда спецназ США застрелил Усаму бен Ладена (2 мая 2011 года — прим. «Ленты.ру»). Хотя, конечно, его кончина не вернула назад жизни тысяч американцев, погибших во Всемирном оптовом центре. Да и к тому же дело его живет: чего стоит вывод штатовских войск из Афганистана, который обернулся гибелью 13 военных из США (речь о терракте у аэровокзала Кабула 29 июля 2021 года — прим. «Ленты.ру»). И, конечно, мне жаль полсотен афганцев, погибших там же. Сколько еще человек должно умереть из-за 9/11?

Мне так жаль, что зло все еще имеется, и имеется на таком низком уровне. А ведь когда я была маленькой, то не верила, что так бывает. Мне казалось, какого сущего и разрушающего зла не бывает. Видимо, поэтому я боготворила фильмы ужасов и часами смотрела их по телевизору… Да, мне нравилось пощекотать себе нервы. А потом приключились теракты. И я перестала смотреть те фильмы, потому что зло для меня перестало существовать вымыслом. Я его видела.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *